А. Черных: "Врач взглянул на меня: "Что с ним возиться? Труп!"

Источник "Спорт-Экспресс"

РАЗГОВОР ПО ПЯТНИЦАМ

Судьба его загадочна и трагична. Кто-то скажет – в том поколении великих хоккеистов, олимпийских чемпионов 80-х были трагедии настоящие. Ушли рано Белошейкин, Ломакин, Стельнов, Крутов…

Александр Черных все-таки жив. Даже прекрасно выглядит. Но повороты его судьбы – бесспорно трагедия.

Он был звездой воскресенского "Химика", со сборной СССР выиграл Олимпиаду в Калгари. Год спустя – чемпионат мира. Вот-вот должен был уехать в Америку. Чтоб там сделать карьеру не хуже, чем у других парней из Воскресенска – Ларионова и Каменского.

Так бы все и было. Но…

Вернулся с чемпионата мира – и через три дня попал в жуткую аварию. Сам не понимает, как выжил. С хоккеем закончил в 23.

Сегодня Сан Саныч тренирует пацанов в своем Воскресенске. В Москве не бывает. Что там делать?

ЛАРИОНОВ

– Еще недавно ваша должность звучала пышно – председатель комитета по физической культуре, спорту и туризму администрации Воскресенского района.

– Девять месяцев пробыл. Трудно пришлось – я привык иметь дело с настоящими мужчинами. У меня мало друзей по жизни, но эти люди не предадут. Если сказали – держат слово. А тут вдруг работа, где у каждого свои задачи…

– С мая вновь тренируете мальчишек в школе "Химика"?

– Да. Вот это мое.

– Значит, тянет на лед?

– Раньше тянуло. Закончил-то с хоккеем не по своей воле, была тяжелая авария. Даже за ветеранов не могу играть. Внешне по мне ведь не скажешь, что есть проблемы?

– Ничего не видно.

– А нагрузка противопоказана. Владимир Васильев, тренер "Химика", систему Дикуля мне советовал. Сейчас смешно вспоминать, тогда же я всерьез верил – поможет вернуться! Год потыркался и бросил. Спас меня прекрасный местный врач Константин Лукьянов. Прекратил страдания одной фразой: "Саша, скажи спасибо, что живой. Благодари Бога!" Понял – никакого возвращения в спорт не будет. А сейчас и не хочется на лед. Отгорело.

– Городок у вас крохотный. Все великие росли рядом?

– Мы с Игорем Ларионовым в одном доме жили! Он на шестом этаже, я – на четвертом. Улица Менделеева, дом 9. На этой же улице – Сашка Смирнов, чемпион мира, нынче второй тренер "Ак Барса". Там пять девятиэтажек в ряд – почти в каждой хоккеист жил. А за угол завернуть – дом Андрея Ломакина и Валеры Каменского.

– Квартира сохранилась?

– Теперь мама там живет. А в ларионовской – мой племянник. Родственники Игоря продали.

– На доме вашем табличку не повесили – "здесь родились два олимпийских чемпиона"?

– Вот вы шутите, а один воскресенский тренер выступил с такой идеей! Давайте, говорит, водрузим мемориальную доску. Оказалось, надо через совет депутатов идею двигать. Там ответили: мемориальные доски устанавливают только…

– Покойникам?

– Покойник – условие первое. Второе – с момента смерти должно пройти пять лет. Вот есть это у нас в России – любовь к гробам.

– Ларионова давно не видели?

– С 1989-го – с того чемпионата мира, на котором сам играл. Он в Воскресенск почти не приезжает. В смутные 90-е, как говорили, не заладились отношения и с криминальными ребятами, и с городской властью. Брат его, Женя, директор хоккейной школы в Балашихе.

– Был в Воскресенске хоккеист талантливее Ларионова?

– Саша Грибанов. Хорошо его помню – праворукий, изумительно техничный. У них с Ларионовым один тренер, Вячеслав Одиноков. Тот лично мне говорил: "Это талант не меньший, чем Игорь!"

– Что ж не узнал мир про Грибанова?

– Вызвали его в сборную. В поездке какой-то инцидент вышел. Что-то прилипло к рукам за границей. Соблазнов-то много.

– Воровали все.

– Москвичи, ребята из центральной России еще могли удержаться. Кто из-за Урала – тем крышу сносило в европейских магазинах. В общем, попался Грибанов, стал невыездным. Подсел на стакан, с хоккеем завязал.

– Жив?

– Утонул на реке несколько лет назад.

– Юный Ларионов каким помнится?

– У нас разница в пять лет. Совсем другое поколение. Мы на горшках сидим – он в песочнице ковыряется. Мы в песочницу перебираемся, он на девчонок смотрит. Во дворе не пересекались. В "Химике" тоже разминулись.

– Зато оба дебютировали там 17-летними.

– Я – раньше! Первый матч в высшей лиге 10 сентября сыграл с киевским "Соколом", сразу забил. А семнадцать мне через два дня исполнилось.

– Вам любые нагрузки были нипочем. Даже самый тяжелый тест того "Химика", "шведка" – два по двести метров, четыре по четыреста, два по восемьсот.

– С беготней-то справлялся, а штанга меня убивала. Тогда всех под одну загоняли. Не обращая внимания на возраст и вес.

– Сколько же тягали в семнадцать лет?

– Васильев играл у Тарасова в ЦСКА, там ему вкус к большим весам привили. Давай, говорит, хватай 90 килограмм. Я сам меньше весил. Ужасно! Или такой эксперимент устраивал: "Кто хотя бы раз со 140-килограммовой штангой присядет?" Я гадал: зачем это? Чтоб грыжа вылезла? Когда в ЦСКА меня забирали, думал – что ж у Тихонова будет?!

– Ну и?

– Виктор Васильевич железом не перегружал. Как правило, собственный вес толкали.

– Помним фотографию ЦСКА той поры – бегут Макаров, Быков, Могильный… Мускулы у всех, как у культуристов.

– У Леши Касатонова, например, тело было рыхловатое. Пельменистый такой, габаритный. Славка Фетисов – поджарый, более спортивный. Серега Стариков – сбитый, прямо стена. Сашка Могильный поражал шеей и мышцами спины. Эти "трапеции" развить очень сложно, в основном у штангистов они настолько рельефные. И у Могильного. Благодаря чему у него и взрывная скорость была выдающаяся.

– Вы тоже с возрастом раскачались?

– Ко мне постепенно все это приходило. В "Химике" такой был ударный цикл – если не тренируешься, то спишь. Встаешь – и снова тренируешься.

– Никакого отдыха?

– Могли на берег Волги съездить всей командой. Кто рыбачит, кто на берегу арбуз кушает. К чему рассказываю? После армии у меня организм уже отдыха не просил. Поработаешь, садишься в машину и едешь по своим делам. Год прошел – было 82 кг, стало 84 с половиной. Ни капли жира, одни мышцы! Начинается следующий сезон, первое взвешивание – 87 с половиной! Врачи говорили: "С твоим ростом вес должен быть 92 килограмма". Я и набирал.

– Васильев нахваливал вас: "Вот Черных – цельный человек! После такой аварии нет бы алкоголиком стать, а он в зал ходит, качается…"

– Я и сейчас хожу. Раз в неделю. Как говорится, в соответствии с паспортными данными. Но тянет меня, понимаете? Кого-то стакан зовет – а меня зал. До сих пор кайф от мышечной усталости.

"ЮБКА"

– Кажется, ни вы, ни Каменский в ЦСКА не рвались.

– Так от нас мало что зависело!

– Неужели "Химик" в институт не пристроил?

– Учились на дневном отделении в инфизкульте. Потом нас собирались оформить работниками сельской школы. Тоже бронь от армии. В двадцать семь получаешь военный билет. Я должен на третий курс переходить – внезапно снимают бронь с института!

– Как?

– Оставляют тем, где военная кафедра есть. В Малаховке не было. Васильева предупредили: "Филиппыч, деваться некуда. Не вздумай пацанов прятать, хуже будет".

– Забирали вас драматично?

– Очень прозаично – привезли в Железнодорожный. Явился туда полковник Овчуков, главный тренер Вооруженных сил. Поглядел на мою "химию"…

– Шестимесячная завивка?

– Ну да. Кудлатый я был, как Максим Перепелица. Уже в Москве завели в роту обслуживания, сфотографировали с автоматом и отпустили: "До 1 июля свободны". Отпуск длился полтора месяца. Задумывался иногда – нужно бы в зале позаниматься. Тут же внутренний голос: "Отдыхай, еще назанимаешься. Завтра сходишь". Ну и принес в ЦСКА килограмм восемь лишнего веса.

– Мощно выступили.

– Ага. Если в "Химике" был втягивающий цикл, то в ЦСКА – с места в карьер. Вот и подвела физподготовка. То нормальная игра, то провальная. Кто меня будет терпеть в лучшем клубе страны? Там в кадрах дефицита нет. Сам виноват. Перед декабрьским перерывом подошел селекционер Борис Шагас: "Саша, варианта два. Либо остаешься в ЦСКА и доказываешь, либо едешь в Калинин".

– В СКА МВО?

– Да. Раскинул мозгами: в ЦСКА все чаще на скамейке остаюсь. А я молодой, играть надо! Минуты не размышлял, выдал: "В Калинин".

– Что Шагас?

– Посмотрел удивленными глазами. Но я ни капельки не жалею, что так ответил. В Калинине наигрался от души. Может, только после победы на Олимпиаде такое же удовольствие от хоккея получил. С тренером повезло – возглавлял СКА МВО Олег Зайцев, двукратный олимпийский чемпион. Золотой мужик, человечище.

– В чем выражалось?

– Да вот, навскидку пример. Я в двадцать лет уже стал папой, рано женился. Понедельник, матч в Калинине. Следующий – в субботу. У всех один выходной. Спрашиваю: "Олег Алексеевич, могу в четверг вернуться?" – "Да". А до меня с той же просьбой Петя Горюнов подходил – получил отказ. Хотя тоже парень семейный.

– Обидно.

– Еще бы! Идет к Зайцеву: "Почему?" – "А вот когда будешь выкладываться, как Черных, – сможешь домой ездить". Однажды я прокололся. Встретил юбку. Не устоял, загулял. Ночевать на базу не пришел. Пропустил и завтрак, и раскатку. А домашняя серия шла, тяжелые матчи – Череповец, Ярославль… Все наверх хотят.

– Реакция Зайцева?

– Играть меня поставил! Склонился над плечом: "Сань, до-о-лжен…" Все понял, отвечаю. Себя не жалел, под шайбу ложился. Нырял под нее, как мальчишка в мутную воду – только глаза зажмуришь! Пару раз рядом с зубами просвистела.

– "Юбка" того стоила?

– Тогда казалось – стоила! Четыре матча отыграли – я в каждом по два гола забиваю! В пятом – пусто. Зайцев ухо почесывает: "Может, тебя снова отпустить? Попьешь?"

– Он сам был накатить не дурак.

– В ледовом дворце был у Олега Алексеевича закуток, куда поклонники его таланта приходили с бутылочкой. Но пьяным Зайцева никогда не видел. Вокруг все уже винтами ходят, а он как огурчик. Разве что цвет лица менялся – от белого до багрового.

– Вы говорили, шайба рядом с зубами просвистела. А в лицо попадала?

– Нет. На тренировке Андрей Пятанов клюшкой в подбородок засадил. Бух – минус два передних зуба. Назад их вставил, прижились на много лет. Недавно хлеб жевал – выпали. А на чемпионате мира канадский защитник Скотт Стивенс снизу засветил клюшкой в глаз. Кровь хлынула!

– А дальше?

– У нас как тогда лечили? Полотенце со льдом приложили – и держи крепче. В перерыве зашили. Нагноение началось. Отвезли в клинику, антибиотики прописали. Все прошло. Но это не первая история!

– Какая была первая?

– Турнир в Горьком, я на лавке сидел. Рядом борьба, неожиданно клюшка выскакивает – и в глаз! Когда в раздевалку вели, а я не видел ничего – это момент самого большого страха в жизни. Думал, ослеп.

ТИХОНОВ

– С Тихоновым конфликтовали?

– Смеетесь? Где я в ЦСКА – и где Тихонов? Скажи лишнее – тут же отправили бы за танком бегать. Раз за шайбой не хочу.

– Но ведь с Борисом Михайловым, вторым тренером, случались зарубы.

– Да, с ним не ладили. Борис Петрович в те времена вел себя не как тренер, а будто старослужащий. Настоящий "дед": "Подай, принеси, пошел на хрен…" Даже под это можно было подстроиться – все-таки великий человек. Проблема в другом.

– В чем?

– У него с Тихоновым были плохие отношения. Вот еще почему я из ЦСКА ушел. Как-то играет наша тройка – Дроздецкий, Каменский и я. Валерка борется с защитником. По всем законам я тоже влезаю в кучу. Никакой контратаки – меня подстраховывали. "Обреза" нет. Плюхнулся потом на скамейку, Тихонов надо мной навис: "Ты – центрфорвард, открывайся на пятаке. Нечего тебе делать на лицевом борту". Ладно, запомнил. Проходит время – в той же игре похожий эпизод. В свалку не лезу. Что вы думаете?

– Что?

– Ко мне подлетает Михайлов: "Что стоишь, как покойник?! Игра идет – а ты в стороне?" Такое повторялось из матча в матч. Тихонов твердит одно, Михайлов – противоположное.

– Что ж в помощники его позвал?

– Это не от Тихонова зависело. Были у Бориса Петровича серьезные покровители в Министерстве обороны. Приказ подписан – и все. Выполняй. Михайлов-то не с улицы пришел! Величайший игрок, капитан сборной.

– Самое смешное, с чем столкнулись в ЦСКА?

– Вам решать – смешно это или нет. В ЦСКА ставили оценки за каждый матч. Десяток отыграл – выше "тройки" не получал. Перед игрой в Ленинграде доктор Силин предлагает – кто хочет, берет чай, кофе или элеутерококк. А можно 30 грамм коньяка. Ставят меня на место приболевшего Славки Быкова к Хомутову и Герасимову. Выигрываем 4:1 – я две забил! Единственная "пятерка" у меня! А все почему?

– Почему?

– Потому что я коньяк выбрал. Выскочил распаренный, поначалу глаза в кучу – а потом как понеслось! Думаю про себя: "Не спиться бы с такими методами". Больше коньяк перед матчами не брал. А в сборной и не давали.

– Из Калинина был шанс вернуться в ЦСКА?

– Все московские команды приглашали – "Спартак", "Динамо", "Крылья"… А Тихонов – нет. Возвращаюсь в "Химик", и тут Виктор Васильевич начинает в сборную вызывать. То "Приз "Известий", то в Швейцарии товарищеские матчи. Дело к Олимпиаде в Калгари, я был уверен, что мимо заявки пролечу.

– Но Тихонов убрал Семака и Федорова. А взял вас.

– Нет. Моими конкурентами были Саша Семак и Серега Немчинов. Сашу отцепили еще до последнего сбора. Из центральных нападающих остались Ларионов, Быков, Семенов и мы с Немчиновым. Не сомневался, что лишним буду я. Еще недавно в ЦСКА был не нужен, год проходит – и Олимпиада. Не бывает так, понимаете? Тем более, ситуация шаткая.

– В смысле?

– Чемпионат мира в 1985-м сборная проиграла, в 1987-м – тоже. Олимпиаду надо было кровь из носу выигрывать. Карьера Тихонова могла пошатнуться, "доброжелателей"-то много… А меня брать – риск!

– Как вам объявили?

– На последнем собрании. Но уже за неделю до этого мелькнула мысль: еду! Когда игровой состав начал связки отрабатывать.

АВАРИЯ

– Васильев говорил, что вы с приличным гонором с Олимпиады вернулись.

– Думаю, он чемпионат мира имел в виду. Тогда я себе позволил. Прилетели из Стокгольма 4-го мая 1989-го, через пару дней свадьба у сестры. 8-го должны были играть полуфинал Кубка какой-то газеты с "Крыльями". Объясняю Филиппычу – а тот: "Какая свадьба? У нас полуфинал!"

– В духе советского хоккея.

– Тут-то я не сдержался: "Сестра у меня одна, а полуфиналов может быть сто. Сестра важнее!" Вот этот момент эпизод он мог к "звездной" отнести. А вон как получилось – поехал и разбился.

– Миллион версий – как все случилось.

– Были мы на двух машинах. Муж сестры – чуть впереди. Ровная дорога, отличный асфальт. Точно вам говорю – в этот день я не пил! Никто бы меня после рюмки за руль не пустил. Ехали на озеро, на природу. Я не выдержал, обогнал его. А потом…

– Что?

– Вдруг машину подбросило, перевернулись несколько раз. Сзади у меня три человека сидели – их стеклами посекло. У жены компрессионный перелом позвоночника. Я через лобовое вылетел.

– Не были пристегнуты?

– Кто ж тогда пристегивался?

– Нам рассказывали - жена вас подзуживала: "Ты что, не олимпийский чемпион? Что за ним плетешься?" Вы и пошли на обгон.

– Да говорили… Но что-то я такого не припомню. Кто это может знать? Еще говорили, я головой сосны посшибал.

– Так в столб врезались или сосну?

– Да ни во что не врезался! Деревьев не было. В кювете лежали. Крышу смяло. Весь удар пришелся на мою голову. Плюс кости таза сломал, руку. В больницу привезли без сознания. Доктор думал, что я уже покойник. Температура падала, давление, пена ртом пошла, пульс слабый. Врач "Скорой" сказал: "Что с ним возиться? Труп!" Родственники мои с кулаками на него: "Пока есть шанс – давай, спасай!"

– Чудом не ушли на тот свет?

– Еще бы немножко – и все, привет. Планировали сразу в Боткинскую отправить, а я не транспортабельный. Через три недели перевезли. Сомнения у врачей были: прямо за ухом у меня здоровенная гематома. Черная-черная. Надо было понять: проникла опухоль в мозг или нет? Если да – нужна трепанация. Обошлось.

– Зрительный нерв повредили?

– Это называется диплопия. Беда не от зрительного нерва, а от головного мозга. Был частичный паралич – как при инсульте. Там, если парализована правая сторона, проблемы начинаются с левым глазом. И наоборот. Вот у меня раздвоение в глазу. Гляжу на шайбу – а у меня их две…

– Значит, нас – четверо?

– Нет. Все от угла зависит, под которым смотрю. Когда выписали из больницы, я с людьми вполоборота общался. В Боткинской предупредили: "Будет все по чуть-чуть выправляться. Привыкай!" Я и привык. Парализованную руку и ногу не до конца отпустило. Если легонько бегу – не чувствуется, я нормальный человек. А на рывке ощущаю: правая сторона отстает.

– На памяти отразилось?

– Меня друзья в палате навещали, беседовали. Следом мать заходила: "Кто из ребят был?" – "Я не знаю…" Врачи терзали: "Сколько будет два умножить на два? А один плюс один?" Я злился. Но памяти не было вообще.

– Какие-то вещи так и не вспомнили?

– Все, что нужно – вспомнил, ха-ха… Даже стихи всплывают, которых и не знал. Люди поражаются: "Сан Саныч, ну и память у вас!" Еще помню ощущение, будто с Богом разговариваю. Коридор, яркая полоска света – и голос: "Извини, произошла ошибка. Тебе сюда рано. До двадцати восьми на роду написано…" Едва очухался, увидел маму, рассказал.

– А она?

– Отмахнулась. Но я все время думал об этой истории. В те дни говорил о ней осознанно. Это не могло быть фантазией или навязчивой идеей. Мать злилась: "Дурак! Не накручивай себя. Еще беду накликаешь…"

– Двадцать восемь вам исполнилось в 1993-м. Как прожили тот год?

– Честно? Побаивался! От каждого шороха не вздрагивал, но напряжение не отпускало.

– Пограничные ситуации возникали?

– Нет. Новые приключения на дороге были позже. То на повороте закрутило юзом, машина на два колеса встала – чудом не перевернулся и не свалился в овраг. То на обледенелой дороге понесло на встречную. А там грузовик…

– Ох.

– Загадка, как перед ним проскочил. Разминулись на секунду-другую. Меня к обочине прижало, а он пронесся мимо.

– Как первый раз выхода из больницы за руль садились?

– С доктором Лукьяновым, который меня спас, ехали вместе. Гаражи рядом. Пустите меня, говорю, за руль…

– Никаких комплексов?

– А я во время аварии не успел испугаться, просто не помню этот момент! Вот и не было страха перед вождением. Не боялся ни встречных, ни поперечных.

– Пока двадцать девять не стукнуло – самолетов избегали?

– Я работал тренером в школе "Химика". Куда летать-то?

– В отпуск.

– На какие шиши? У меня ж все сгорело на сберкнижке! Откладывал, откладывал… Родители тоже не тратили, говорили: "Сынок, пусть лежит. На черный день". А потом этих денег хватило на мешок картошки.

– Много скопили?

– Прилично. За Калгари нам заплатили по пять тысяч долларов и двенадцать тысяч рублей. Чуть меньше за победный чемпионат мира в Стокгольме. Да и в "Химике" деньгами не обижали. А вот в 90-е на зарплату детского тренера прокормить семью было нереально. Приходилось подрабатывать.

– Где?

– У мужа сестры в Воскресенске маленький бизнес – два магазинчика. Я на машине возил товар из Москвы. Смеялся: "Превратился в дальнобойщика…"

– Когда полегче стало?

– В 2002-м – как начали платить олимпийским чемпионам пенсии. Тогда – пятнадцать тысяч рублей, сейчас – тридцать две. Жить можно!

ЗМЕЙ

– Нетрадиционную медицину пробовали?

– Нет. Врачи сразу сказали – бесполезно. Пустая трата времени и денег.

– А Дикуль?

– Я с ним не общался. Это Филиппыч твердил: "Надо работать по системе Дикуля. Восстанавливаться через труд, поднятие тяжестей". Я думал – ну а вдруг? Что-то щелкнет в голове, и все наладится. Через год после аварии, летом 1990-го, отправился с "Химиком" на сбор в Болгарию, кроссы бегал.

– Со стороны Васильева это была попытка поддержать психологически?

– Для такой цели есть поездки поинтереснее. Например, в Америку, где "Химик" два года подряд играл с клубами НХЛ. Но Филиппыч не туда повез, а на предсезонку. Значит, тоже верил, что все поправимо. Хотя вместе с врачом команды брал на себя колоссальную ответственность. Теперь-то понимаю, что даже в щадящем режиме работать там мне не стоило. В любую секунду мог окочуриться.

– Слезы были, когда осознали, что на лед не вернетесь?

– Ну а что плакать-то? Мозги на место встали, бросил жить иллюзиями. Какой-то период не ходил на хоккей, не хотел, чтоб меня жалели. Дальше началась обычная жизнь. Нужно было зарабатывать деньги, поднимать сына.

– Когда-то Дмитрий Черных подавал надежды.

– Выступал за юниорскую сборную Россию, был у Тихонова в ЦСКА. Но талант – это пятнадцать процентов успеха. Без трудолюбия и характера ничего не добьешься. К сожалению, сын вкалывать не захотел. Вот и не сложилась карьера.

– Что про него говорил Виктор Васильевич?

– Запомнилась фраза: "Сынок по таланту – не чета отцу…" Но к Тихонову с расспросами я не лез. Приезжая на игры, подходил к его ассистенту Владимиру Попову. Слышал то, что сам замечал: "Задатки есть, но ленивый. Молодые после тренировки идут в зал штанги, крутят велосипед. А Дима быстренько помылся, оделся и запрыгнул в машину".

– "Нью-Йорк Айлендерс" выбрал его во втором раунде драфта.

– Агентом сына был Саша Тыжных. Через него в 2006-м уехал в Штаты, год в фарм-клубе болтался, в НХЛ шанса не получил. Потом в России кучу команд сменил. Последний сезон отыграл в "Торосе".

– Вы зацепились бы в НХЛ?

– Ну а куда б я делся?

– Крутов же не заиграл.

– Володя – отдельная история. Это дитя Тихонова. Игрочище! Человечище! Но с режимом беда. Он бы и в Союзе не раскрылся – если б рядом не оказалось Виктора Васильевича, который держал в ежовых рукавицах. В Америке Крутову нужен был такой же контроль. Тех, кто вообще не пьет и не курит – единицы. Просто профессионал знает – где, когда, сколько. В этом отличие Крутова от друзей по великой пятерке. Или Игорь Вязьмикин…

– По прозвищу Змей.

– Да. Талант выдающийся! Мощный, техничный, руки золотые. Но сидел на стакане. С ним даже Виктор Васильевич справиться не мог. Вязьмикин считался его любимчиком, Тихонов на все проделки закрывал глаза.

– Например?

– Сборная готовилась в Сочи. Вязьмикина впервые вызвали вместе с группой молодых хоккеистов. Он и там умудрился запалиться. Загулял, опоздал на собрание. Когда в разгар речи Тихонова распахнулась дверь, народ ждал бури. А Виктор Васильевич произнес как ни в чем не бывало: "Игорек, присаживайся…"

– В 1983-м вас задрафтовал "Нью-Джерси". После автокатастрофы американцы проявлялись?

– Нет.

– Вячеслава Козлова "Детройт" увез.

– Сравнили! У Славки была тяжелая авария. Сотрясение, лицевые травмы, порезы. Но головной мозг не задет. Поэтому восстановился. А мне сразу дали вторую группу инвалидности.

– Что за авария случилась у Ломакина?

– 1985 год. Команда в отпуск ушла. Андрей поехал с Галей, будущей женой, в Жуковский. Закупать водку и продукты на свадьбу. На обратном пути кто-то подрезал, "шестерка" Ломакина вылетела с трассы, перевернулась. Галя почти не пострадала, а у Андрея – компрессионный перелом шейных позвонков.

– Годы спустя Ломакин вспоминал в интервью: "В воскресенской больнице поставили неправильный диагноз. Поносив корсет, приступил к тренировкам в московском "Динамо". Не подозревая, что одно неловкое движение может обернуться параличом. Слава богу, врач команды вовремя обнаружил повреждение. Сделали операцию, но управлять шеей на сто процентов я уже не мог".

– Вы меня удивили. Андрей ни на что не жаловался. Да и не бросались его проблемы в глаза. Стал олимпийским чемпионом! В НХЛ поиграл! Завершив карьеру, осел под Детройтом, домой редко приезжал.

– Умер в сорок два. Рак.

– В последние годы мы потеряли связь. Знаю о его судьбе со слов Анатолия Ивановича Козлова, отца Славы.

– Первого тренера Ломакина.

– Совершенно верно. Гостил он у Славы в Детройте и к Андрею заглянул. Тот жаловался на сильные боли в области шее – в том месте, где был перелом. Какая-то опухоль, пошли осложнения. А за полгода до смерти Андрея там же, в Америке, в аварии погиб его сын.

– У вас есть ответ – почему именно ребята из "Химика" бились на машинах?

– Да не только из "Химика"! Многие хоккеисты попадали. Опыта вождения никакого, а дури полно. Чуть экстремальная ситуация на дороге - не знаешь, как реагировать. Целыми днями торчали на сборах, к машине прикасались раз в месяц. Я купил-то зачем? В институт ездить, в Малаховку! График-то индивидуальный – приезжаешь в два часа, а твоего преподавателя нет. На машине развернулся и назад. А без автомобиля – стой и жди автобус. На площади перед институтом три пивнухи. Сопьешься!

– На "Жигулях" вы разбились?

– Да, на "девятке". Так я после аварии еще кузов у нее поменял – и ездил долго. Пока не украли из гаража в 1997-м.

ПОДСЕЧКА

– Общались мы весной с Валерием Гущиным – тот подтвердил слова Балдериса: Виктор Васильевич Тихонов мог надавать провинившемуся пощечин.

– Если это с Балдерисом случилось – наверное, в Риге?

– Возможно.

– При мне ни в ЦСКА, ни в сборной Тихонов такое не практиковал. Вспылить мог – но до рукоприкладства не доходило. Как и у Васильева.

– Самый большой приступ ярости Филиппыча?

– Играем дома с ЦСКА. Уступаем 6:7, но матч отличный, нет вопросов. Через несколько дней "Ижсталь" принимаем. "Горим" 1:7! Филиппыч вводит "военное положение".

– Это как?

– Никто с базы без разрешения уйти не может. Поставил второго тренера, Валерия Кузьмина, контролировать. Если выдвигаешься во дворец с базы клюшки обтачивать, дают час. Должен подойти и отметиться: "Я пошел". Вернулся – снова отмечаешься. Было у меня паскудное настроение, плюнул на все: "Да ну вас в баню!" Ушел часа на два. Возвращаюсь – Васильев руки потирает: "А-а, попался". Собрание организовал – и условную дисквалификацию на меня.

– Сколько длилось "военное положение"?

– До следующей победы.

– В раздевалке "Химика" висели плакаты: "Не лег под шайбу – будешь наказан". Помните?

– У Филиппыча было много таких штучек. Особенно ярко устно выступал. Смотрю на сегодняшних ребят – если б мы так жили…

– Вы о чем?

– Да мы со сборов не вылезали. Знаете, что считалось выходным? Вот играем в Москве или Воскресенске. Матч заканчивается в девять вечера. Если на следующий день тренировка назначена на 17-00 – это выходной!

– Как проводили?

– Москвичам выделяли автобус до Таганки. Набирали бутербродов – жевали прямо на ходу, чтоб время не терять. Среди ночи врывались домой. Спящего ребенка поцелуешь, жене подсечку в коридоре, ха… Утром дитя встает, обнимет спящего отца – и мчится в школу. А ты в два часа дня снова на Таганке. Ждешь автобус до Воскресенска.

– Сколько таких "выходных" набегало за месяц?

– Четыре. Если наказаний нет. А случались они часто. Когда Васильев "Химик" принял, директор комбината ему карт-бланш дал. Кого хочешь – отчисляй. Он и устроил смену поколений. Ну и правильно! Это я сейчас понимаю, тогда думал иначе. Тренер должен быть уверен, что хоккеист взбрыкивать не начнет. Я расскажу, в какой момент Филиппыч смягчился.

– В какой же?

– В 1984-м, когда "Химик" впервые завоевал бронзовые медали, звездняк у него проскакивал. Так через год из команды пятнадцать человек ушло! Кого-то сам выгнал, четверых призвали в армию. Меня с Каменским – в ЦСКА, Ломакина и Пятанова – в "Динамо". От безысходности Филиппыч набрал молодежь, которая уровню высшей лиги не соответствовала. В 1987-м я вернулся в "Химик" и увидел, что Филиппыч стал другим. Менее вспыльчивым, категоричным. Задушевные беседы с игроками вел.

– Последняя ваша встреча?

– Месяца за три месяца до смерти. Ему было семьдесят, выглядел замечательно. Говорят, на даче полез куда-то, упал. Внук зовет: "Деда, деда…" А деда всё. Остановилось сердце. Васильев в Воскресенске – легенда. Но для меня тренер номер один – Эпштейн. Человек, который придумал хоккей в нашем городе.

– Общались?

– Мельком. Знакомство получилось забавным. Я еще за "Химик" играл. Захожу в ледовый – стоит Эпштейн. "Здравствуйте", – говорю. Вдруг он руку протягивает: "Саша, привет! Я – Николай Семенович. Только запомни: не Епштейн, а Эпштейн!" Дядька простой, с юмором. Начинаешь разговаривать и через пять минут забываешь, что перед тобой великий тренер.

– Это он отыскал в Нижнем Тагиле защитника Бориса Веригина?

– Да. Тот полтора десятка лет отыграл в "Химике", был любимцем болельщиков. Аркадий Чернышев прозвал его Волкодав.

– За что?

– На льду, как черт, бился! Эпштейн уважал индивидуальную опеку, размен игроков. Объявлял на установке: "Веригин, сегодня отвечаешь за Якушева. Сам не играешь и ему не даешь". Боря от него не отходил ни на шаг. Любимый трюк – сунуть клюшку между ног, приподнять и потащить.

– Чудеса.

– Раньше хоккейные правила позволяли. Если игрок легкий, мог и через борт опрокинуть. Правда, с могучим Якушевым, фокус не прокатывал.

"ГОРТОП"

– Был "Химике" защитник Сергей Селянин. Тоже колоритный персонаж.

– Я присматривался – странностей не замечал. Это потом чудить начал. Рассказывали, в Риге "в дугу" за вторым тренером с клюшкой наперевес бегал… Помню, спросил доктора: "Почему Селянин после трещины лобовой кости играет, а я – нет?" Тот отшутился: "Саня, у тебя было сильнейшее сотрясение мозга. А у Селянина сотрясаться нечему".

– Гущин уверял, что Селянин был в шаге от "Виннипега", который задрафтовал его в 1990-м: "За день до вылета в Америку устроил товарищам отходную в Воскресенске. С кем-то сцепился, жахнули трубой по зубам, сломали челюсть. Так и закончил с НХЛ, не начав".

– Знаю, Серегу уговаривали: "Лети в "Виннипег". Челюсть – ерунда. Три недели лечения, маску надел – и вперед". Но он почему-то решил в "Химике" остаться.

– Сейчас где?

– В Новосибирске живет. Дима Квартальнов говорил, что часто видел его на матчах "Сибири". Так располнел, что признал не сразу.

– Чем занимается?

– Гортоп.

– ???

– По городу топает. Сын его, Сашка, тоже хоккеист, 1990 года рождения. Был в ВХЛ, затем на Украину перебрался.

– Вы с Селяниным в одной пятерке играли?

– Да. В атаке – Димка Квартальнов, Сережка Востриков и я, в обороне Селянин и Смирнов. Почти идеальная пятерка.

– Почему "почти"?

– Потому что идеала не существует. Хоть я, кажется, раз к нему прикоснулся. 1987-й, сборная едет на три игры в Чехословакию. Вместо травмированного Ларионова Тихонов выпускает меня!

– В ту самую пятерку?

– Да! Фетисов подъезжает: "Ни о чем не думай. Просто клюшку на лед ставь…"

– "А мы в нее попадем"?

– Вот-вот. Начинается игра, клюшка у дальней штанги. Щелк – в воротах! Я даже посмотреть на нее не успел. Со мной как со стенкой сыграли. Потом сколько голову ни поднимал – Крутов и Макаров всегда свободны. Сзади Фетисов набегает. Это какой-то запредельный уровень хоккея!

– Но и воскресенская тройка – что надо.

– С Квартальновым то же самое время спустя повторилось. Всегда открыт! Скорость – вжих! Бросок шикарный. Собирались впятером и обсуждали. Если Дима за шайбой до своих ворот доехал, втолковываю ему: "Это моя обязанность и защитников. Твоя задача – открываться на скорости". Востриков назад закатился – и ему говорю: "Серега, при всем уважении – у тебя стартовая не та. Твоя работа – по бортам, в углах". Селянин красавец в силовой борьбе. Смирнов, наоборот, там не слишком хорош, зато у него свои козыри. Он же бывший крайний нападающий!

– Отыграли бы этим составом несколько лет – вот было бы здорово.

– Вы прямо словами Филиппыча говорите. Я уже разбился – "Химик" умудрился разбазарить за восемнадцать матчей десять очков запаса. Тогда два за победу давали. Васильев на меня наткнулся глазами: "Эх, ты! Могли бы чемпионами стать – и лет пять никому не отдавали бы…"

– Он с восторгом отзывался об Оксюте: "У Ромки был изумительный бросок – с кистей, без замаха. Работал как часы. Тюк – и вынимай".

– Рома – большой талант. Характера не хватило. Вроде злой, неуступчивый. Но эту бы злость да на самого Оксюту направить! Чтоб к себе был более требовательным!

– А он?

– Жалел себя, давал слабину. Спорт такое не прощает. Нельзя быть чуть-чуть беременным. Знаете, как меня лет с тринадцати гонял в школе "Химика" Александр Трофимович Бобков?

– Ну и как?

– Тренировка заканчивалась. Ребята шагали в раздевалку, а на меня Бобков пальцем указывал: "Останься". Давал упражнение – "челноки", до помутнения в глазах бегал от борта до борта. Обижался, конечно: "Почему такая несправедливость? Я же один из лидеров команды. Пусть вкалывают те, кто сидит на лавке". А в ответ: "Саня, кому больше дано, с того и спрос выше!" С возрастом понял – золотые слова!

– Оксюта, кажется, в Воскресенске живет?

– Да. С хоккеем не связан, трудится в охранной структуре.

ФЕТИСОВ

– Что о Калгари сохранила память?

– С таким составом не выиграть Олимпиаду было невозможно. Вот и прошлись катком. Чехов вынесли 6:1, канадцев – 5:0, шведов – 7:1. Пятерка Ларионова просто издевалась над соперниками. За тур до финиша обеспечили первое место. Помню восторг Ломакина перед последним матчем с финнами: "Саня, мы олимпийские чемпионы! Заслуженные мастера спорта! Ты представляешь?!" А я был спокоен. Тогда успехи воспринимались как должное.

– Откройте тайну – Финляндии-то игру отдали?

– Ну что вы! Моментов создали море. Вратарь Ярмо Мюллис все тащил. У нас же Сережка Мыльников курьезный гол пропустил. Но не это главное. Финнам победа приносила серебро, за него готовы были лед грызть. А мы беречься начали. Подсознательно. Когда золотая медаль висит на шее, сложновато бросаться под шайбу. Или лезть на добивание, рискуя огрести по зубам… После Калгари я еще сильнее зауважал Фетисова.

– Почему?

– В "Химике" лидеры могли на тренировке не выкладываться на полную катушку. Филиппыч позволял. Ни в ЦСКА, ни в сборной такого близко не было. Фетисов, Касатонов, Ларионов, Макаров и Крутов – первые во всем. Им без разницы – кросс, штанга, ручной мяч, баскетбол. Но Слава выделялся даже на этом фоне. Несгибаемая воля, настоящий капитан. И под шайбу ляжет, и отработает за тебя, и нужные слова отыщет. Вспоминаю собрание перед отлетом в Калгари. Когда тренеры вышли, слово взял Фетисов: "Братцы, сейчас главная цель – Олимпиада. Все лишнее в сторону, никаких гулянок. Отработаем, выиграем – и отдохнем…"

– Молодец какой.

– После того, что случилось с Фетисовым, я в судьбу верю. Он же две аварии пережил. Первая – в Москве, брат погиб. У Славы – лишь царапины. Вторая – в Детройте. В лимузине сидели трое. Константинов и Мнацаканов стали инвалидами, а Фетисова через несколько дней выписали из госпиталя, еще сезон в НХЛ отыграл. Вот как объяснить? Судьба…

– Самый забавный человек в той сборной?

– Славка Быков и Андрюша Хомутов, два другана. До сих пор перед глазами картина – вечерняя тренировка. После часовой нагрузки короткий перерыв на заливку льда. Все сидят, отдыхают, водичку пьют. А эти два живчика носятся по площадке за заливочным комбайном, хи-хи, ха-ха. Молодые, беззаботные. Через много лет, в Швейцарии, разругались вдрызг. А в 80-е были не разлей вода.

– Чемпионат мира 1989-го – это не только золото нашей сборной. Еще побег Могильного.

– В Стокгольме весь турнир возле Сашки парень крутился. Если б знали, что это агент, к команде не подпустили бы. Он же назвался болельщиком, сыном русских эмигрантов. Поселился с нами в одной гостинице. Вечером накануне вылета в Москву Могильный был на банкете. Утром вышли к автобусу – Сашки нет.

– В Москве хоккеистов таскали на допросы. Вас – тоже?

– Меня-то зачем? В ЦСКА я уже не играл, с Могильным дружбу не водил.

– Мысленно ставили себя на его место?

– Начнем с того, что мне убежать из Союза не предлагали. Но я бы и не согласился. Слишком привязан к дому, в 1985-м сын родился. Могильному было проще. В 15 лет из Хабаровска уехал в Москву, жил на базе, холостой. Привык к одиночеству.

– Еще раз процитируем Васильева: "Кисти рук у Черных были так сильны, что вратарь ЦСКА Белошейкин спросил меня: "Как он бросает?! Шайба летит по дуге, словно радиоуправляемая!"

– В том сезоне мы у ЦСКА из четырех матчей выиграли три при одной ничьей! В Воскресенске 7:5 закончили, Димка Квартальнов хет-трик сделал. Вскоре в Москве 3:1 победили, забили Квартальнов, Востриков и я. После матча Каменский обронил: "Из-за тебя в раздевалке Федорову напихали…" Я на красной линии выскочил из-под него, качнул защитника и щелкнул впритирку со штангой, поймав Белошейкина на противоходе. Бросок у меня был не сильный, но точный. Особенно Мышкину часто доставалось.

– Неужели?

– Шайб пять или шесть ему накидал. На удивление легко против него игралось. С первого матча! Помню, как сейчас. Москва, игра с "Динамо", получаю пас на пятаке. Мне семнадцать лет, в воротах сам Мышкин. Я в растерянности – куда бросать? Внезапно бу-бух – падает на колени. А он маленький, я шайбу подсекаю – тащи. Иногда даже не видел, куда бросал, полагался на интуицию – все равно залетало. Почему-то именно с Мышкиным проходило.

– С Белошейкиным вы в сборной пересеклись. Что за человек?

– Я был уверен – растет второй Третьяк! Гибкость, реакция, выбор позиции… В 22 года – основной вратарь ЦСКА и сборной! Олимпийский чемпион! И вдруг покатился парень.

– Неудачная женитьба подкосила.

– Не оправдание. Я тоже развелся, плюс авария, в 23 года карьера оборвалась. И что – на стакан садиться? На иглу? В любой ситуации надо оставаться человеком, жить дальше. Ни на кого не обижаясь.

– Когда вы развелись?

– Давно. Быстро выяснилось, что мы разные люди. Потом другую женщину встретил. Много лет были вместе, но не расписывались.

– Что так?

– Да мы и не жили под одной крышей. Она с дочкой в своей квартире, я – в своей. Дома рядышком, всех устраивало. Но вот расстались недавно. Пока я один.

– О чем мечтаете, Сан Саныч?

– Мне за державу обидно. Хочу, чтоб страна наша стала цивилизованной. Чтоб ее уважали, а не боялись. Чтоб здесь комфортно было и детям, и пенсионерам. Чтоб люди добрее были… Не о себе думаю. Я-то прошел 90-е, деликатесами, коньяками не избалован. Живу скромно, в еде неприхотлив. Все, что нужно – кусок хлеба и чистый воротничок.

– Вы прямо, как Шерлок Холмс.

– Да и вообще – мне ли гневить Бога? Есть работа, дача, пенсия олимпийскому чемпиону. Все нормально. Лишь бы хуже не было.

– Вне Воскресенска себя не представляете?

– Так привязан к нему, что никуда не рвусь. Есть возможность отдохнуть за границей, друзья приглашают, но мне комфортнее на даче. Маму туда отвожу. В огородике копаюсь, шашлычок жарю, телевизор смотрю.

– Мудрый человек познает мир, не выходя со двора. Китайская поговорка.

– Не в этом дело. Кто-то обожает путешествовать, не в силах на месте усидеть, а я в молодости налетался. Вот был в 1990-м на сборе в Болгарии, следом в Турцию с командой отправился. Все! Больше ни одной зарубежной поездки.

– Может, у вас и загранпаспорта нет?

– Есть. Каждый пять лет новый оформляю. Но так чистенький и лежит. Пару раз мотались с другом на Черное море. На машине, за рулем менялись. Мне выпал отрезок от Сочи до Туапсе. А это ж серпантин! Как начало голову "полоскать"!

– Проблемы с вестибулярным аппаратом?

– Ну да. После Туапсе петлять закончили – отпустило. С того дня по горам водить зарекся.

– В Москву заглядываете?

– Я и не вспомню, когда был в последний раз.

– Есть хоккейный агент – ваш полный тезка. Знакомы?

– Нет. Даже не представляю, как выглядит.

– Часто вас путают?

– Постоянно. Как-то на игре в Воскресенске подходит парень: "Вы – Черных?" – "Да" – "Александр?" – "Да" – "Можете мне найти команду?" – "Я не агент" – "Как?! Вы же Черных?" – "Да" – "Александр?" – "Да" – "К хоккею отношение имеете?" – "Да" – "Значит, агент?" – "Нет!" Сначала такие разговоры напрягали, теперь уже привык.

Последние новости

Наиль Якупов в «Авангарде»: первый матч, первый гол, первая победа (ВИДЕО)

Клуб

Наиль Якупов в «Авангарде»: первый матч, первый гол, первая победа (ВИДЕО)

«Мы агрессивно атаковали на высоких скоростях». Комментарии после победы над «Автомобилистом» (ВИДЕО)

Клуб

«Мы агрессивно атаковали на высоких скоростях». Комментарии после победы над «Автомобилистом» (ВИДЕО)

Дубли Хохлачёва и Толчинского, а также гол Якупова в дебютной игре! Как «Авангард» победил «Автомобилист»

Клуб

Дубли Хохлачёва и Толчинского, а также гол Якупова в дебютной игре! Как «Авангард» победил «Автомобилист»

Состав «Авангарда» на матч против «Автомобилиста»

Клуб

Состав «Авангарда» на матч против «Автомобилиста»

Вернуться наверх
data != null && Array.isArray(data)