Е. Зимин: меня разрезали от горла до пятки

Источник "Спорт-Экспресс"

РАЗГОВОР ПО ПЯТНИЦАМ

Как "Спартак" вырывал чемпионство в скандальном матче у ЦСКА Анатолия Тарасова? Может ли советский спортсмен завести роман на Олимпиаде со знаменитой американкой? Какими были Харламов и Высоцкий? В нашей рубрике – интервью с двукратным олимпийским чемпионом по хоккею Евгением Зиминым.

– Нет-нет, встречаться я не готов, – остудил нас Евгений Владимирович. – Вот по телефону – сколько угодно…

Мы усомнились было – ну что за большое интервью по телефону? Но все ж сделаны эти легендарные хоккеисты 60-70-х из особого теста. Поговорили так поговорили. Три часа!

Старикам представлять Зимина не надо. Для молодых скажем – это он забросил первую шайбу в Суперсерии-1972. Это он дважды выигрывал Олимпиаду. Это он был одним из главных действующих лиц в волшебном "Спартаке", вырывавшем чемпионство у ЦСКА.

***

– В прошлом году круглые даты шли за вами по пятам. В августе – 70-летие, в сентябре – 45 лет Суперсерии.

– В "Спартаке" меня так тепло поздравили с юбилеем, все ветераны в Сокольники съехались. Суперсерию тоже пышно отметили. Канадцы приезжали, в Сочи с президентом нашим общались.

– Не было ни Кларка, ни Драйдена, ни Эспозито.

– Знаю точно, что Эспозито собирался прилететь, в последний момент сорвалось. Ураган разрушил его дом во Флориде. Ну в какую Москву при таких бедах? Вообще-то канадцы чудесно к нам относятся. Как-то каяться начали за грубую игру, случай с Харламовым

– Третьяк рассказывал, что сдружился с некоторыми канадцами, дома у них бывал.

– Я тоже с одним подружился – Брэдом Парком. Правда, в гостях у него не был. Зато у Бобби Кларка в "Филадельфии" я 17 лет скаутом отработал. К нему домой заглядывал. Сотни разговоров!

– Тоже каялся?

– Вот Кларк – никогда! Я сам спросил – Бобби нахмурился: "Я выполнял задание тренера".

– Били не только Харламова, но и вас?

– Еще как! Чуть зазевался – так врезали, что ноги кверху. Хорошо, мы были готовы, играли до этого с канадскими любительскими командами. Уже знали: отдал пас – не расслабляйся! Кто-то подъедет и ударит.

– Михайлов ту серию назвал – "война".

– Правильно. Очень грязный хоккей. Но это не "война систем", как преподносили в Советском Союзе. Если б канадцы проиграли серию – их бешеные заработки оказались бы под вопросом. Вся денежная система НХЛ сдвинулась бы! Их считали богами в хоккее, и вдруг такое разочарование. После первой части, в которой канадцы уступили, Эспозито в Ванкувере извинялся перед нацией по телевидению: "Мы выкладываемся не на сто, а на двести процентов! Но у русских такая сильная команда, что пока ничего не можем сделать…"

– Собственные голы помните?

– Первая моя шайба – никакой красоты. Там Якушев изумительный пас выдал. Мне принять оставалось и забить. Вторая-то больше понравилась. Вот это был я! На паузе защитника обыграл, следом вратаря Драйдена – и в пустые. Так было приятно на душе!

– После второго матча в Торонто вас прихватило?

– Ага, аппендицит. Защемило бок, ноет и ноет. Выпил таблетку, ненадолго отпустило. Потом снова! В Москву прилетел, тут же в больницу. И выясняется – отросток 12 сантиметров, вот-вот рванет!

– По грани прошли?

– По тончайшей! Был бы в сборной другой врач, неизвестно, как все повернулось бы. Заглушил бы боль таблетками – и на лед. А Олег Маркович Белаковский бережно к хоккеистам относился, если какая-то жалоба – не рисковал. Мало ли что? Надо проверить…

– Вас не сразу в Москву отправили?

– Нет, сначала на трибуну. Ну, болит живот. Я ж не умираю. Все равно скоро домой. Оставалось-то два матча. По-настоящему меня скрутило уже в Москве.

– Вы же всю карьеру отыграли с тахикардией?

– Ну, не всю… С 24 лет.

– Тоже радости мало.

– Четко помню, когда началось – 6-го августа, в день рождения. На ровном месте приступы, ни с того, ни с сего! Сердце у меня здоровое, всех медицинских светил в Москве обошел – никто определить не мог, что творится. Направили в ФРГ. Профессор взглянул и выдал диагноз: "Вещь неприятная, но от этого не умирают. Кстати, у Пеле такая же штука. Если случится приступ во время матча, лучше не доигрывать".

– А случался?

– Нечасто. Я тренерам сразу: "Все, готов". Ха!

– С пониманием относились?

– Естественно. И в "Спартаке", и в сборной. Я вам расскажу, что за ощущения. Обычно играешь – на площадке пульс доходит до двухсот. Как присядешь на скамейку, он ниже, ниже. Три минуты – уже 120, в норме. А у меня так и оставалось 200. Сидишь, сидишь – пока не потеряешь сознание.

– Вы теряли?

– Нет. Просто знал, к чему это ведет.

– Шадрин говорил, что вы на матчи с собой таскали пакеты таблеток.

– Ну, не пакеты… Какие-то брал, это правда. Кардиолог что-то советовал, чтоб успокоить сердечную мышцу. Сбивали ритм.

– У Тарасова в сборной тренировались в щадящем режиме?

– Ну что вы! Никаких поблажек. Тебе дают в руки 25-килограммовый блин, с которым 45 минут не расстаешься. Все в движении, пляшешь с ним, весь в мыле… Ох…

– И на спину вам сажали игрока?

– Знаете, кого Тарасов выбирал для меня? Рагулина!

– 120 кило?

– 110. Ноги подгибались. Но ни разу я не завалился.

– Между прочим, вы не в "Спартаке" должны были оказаться, а в ЦСКА.

– История смешная. Я уже ехал в военкомат! Офицера ко мне приставили. Трясемся вместе в трамвае – и что-то ко второй остановке передумал я в ЦСКА уходить. Говорю этому сопровождающему: "Ой, паспорт забыл…" – "Так быстрее домой!" Расчет у меня был на то, что за мной не поплетется. Жил я как раз в двух остановках от военкомата.

– Не увязался?

– Я доверительно ему: "Вы в военкомате подождите, а я скоренько". Раз – и с концами.

– В "Спартак"?

– Да.

– Там уже Бобров ждал?

– И Бобров в "Спартаке", и Чернышев в "Динамо". Все ждали!

– А вот давайте представим – если б не выскользнули вы из трамвая? Если б перешли в ЦСКА?

– Тарасов конкретно меня брал в тройку к Альметову и Вениамину Александрову. Вместо Локтева. Закрепился бы, нет – это вопрос второй.

– Кто там оказался в итоге?

Борька Михайлов – тоже из "Локомотива". Он тогда в Саратов ненадолго уехал, потому что Кострюков меня предпочел. А в ЦСКА Михайлов интересно попал – Женька Мишаков шепнул Тарасову: "Есть парень, попробовать бы…" Тот поверил, взял на испытательный срок.

– Вас Тарасов знал? Рекомендовать не нужно было?

– Я уже в сборную привлекался!

– Ни разу не пожалели, что выбрали "Спартак"?

– Нет, конечно. Год провел в третьем звене с Якушевым и Ярославцевым. Тут Женька Майоров завершает карьеру, ставят меня на правый край к Старшинову и Боре Майорову.

– Первая тройка.

– Кого там только ни пробовали! Ничего не получалось. А у меня покатило!

– Хотя в отношениях со Старшиновым и Майоровым все непросто складывалось.

– Да-а! Поэтому у остальных и не получалось – надо было характер проявлять каждый день. Без характера с ними бесполезно даже пробоваться. Два великих гаркнут – все, руки опускаются!

– А вы?

– А я им отвечал. На русском народном, на каком угодно. Продолжалось так примерно полгода.

– Не возникало мысли попроситься в другое звено?

– Зачем?

– Если вас не принимают?

– Это не в моем характере! Я упрямый. Но самое главное, Старшинов и Майоров меня в пас научили играть. Я-то с шайбой возился до последнего. И вдруг однажды летом, на сборе в Алуште, словно прояснение: "А может, они правы? Может, действительно надо больше пасовать?" Я хоть и молодой, а умел критично к себе отнестись. И пошло дело! Отдавал вовремя, поляну отлично видел. Все, претензии закончились. Образовалась великолепная тройка.

– Говорят, Старшинов дрался за вас.

– Как дрался?!

– Кулаками.

– Хоть и не помню такого, но, знаете, допускаю! Старшинов-то помощнее меня, мог заступиться. Силища у него колоссальная. Картина перед глазами: выкатывается на ворота, в правой руке клюшка, шайбу держит – а защитник на спине висит. Здоровенный, тяжелее Славки, прямо навалился. А тот все равно забивает! Больше никто в советском хоккее такой трюк не исполнял.

– С Тарасовым по поводу побега из трамвая объяснение у вас случилось?

– Да, в Канаде столкнулись в магазине. Он: "Жень!" – "Что, Анатолий Владимирович?" – "Помоги вещички для Татьяны подобрать, она просила. Вот, записала на бумажке. Я-то не разбираю ничего…"

– Грех не помочь хорошему человеку.

– С покупками отстрелялись, Тарасов спрашивает: "Ты куда сейчас?" – "В гостиницу" – "Ну, пойдем. Я туда же". Бредем вместе, сумки его тащу. Внезапно произносит: "Да, Жень… Сделал ты ошибку!" Думаю про себя – это какую ж я ошибку сделал? Может, купили что-то не то?

– Что Тарасов?

– Продолжает: "Вот послушал бы меня, пришел в ЦСКА – уже был бы стопроцентным игроком сборной Советского Союза. А сейчас твое положение шаткое – только доказывать, только игрой". Все открытым текстом. Но я и без Тарасова это понимал.

– Вы играли в том матче, когда Тарасов увел ЦСКА с площадки?

– А как же? Я и забил третью!

– Ах, простите.

– Незасчитанный гол, из-за которого скандал разгорелся, прекрасно помню. Тарас совершил стратегическую ошибку. Как все было? В матче решается судьба чемпионства. Петров сравнивает счет – 2:2. А время бралось по секундомеру арбитра. Тот объявляет – не засчитывается шайба, десять минут истекло. Тогда же посреди периода менялись воротами. Такое началось!

– Так в чем ошибка-то?

– К этому моменту мы вообще выдохлись, отбивались из последних сил. Армейцы нас сильно теснили. Им бы темп не терять, дожимать – а они паузу дали. Позволили нам дух перевести. Все из-за того, что Тарас психанул.

– Думал, засчитают гол?

– Да. Но судьи – ребята принципиальные. Если решили – то все, не отменят. Тарасов увел команду. И мы катались по льду, отдыхали, пока не возобновилась игра.

– Брежневу надоело сверху смотреть на ваше фигурное катание?

– Знаю, что его помощника послали в раздевалку вопрос улаживать. Сам-то Леонид Ильич сидел в ложе. Легко было определить, когда он на матче – оттуда сигаретный дымок струился. Лишь одному человеку можно было курить на хоккее… В общем, ЦСКА выкатывается, начинаем играть – я забиваю третью, вопросы сняты. "Спартак" – чемпион.

– Вы тогда были объективно сильнее ЦСКА?

– По хоккейному классу – нет. О чем говорить, если от нас только первая пятерка ездила в сборную? Валера Фоменков был достоин – но не приглашали. Хотя мастер великолепный. Кто бы ни играл в сборной, Зингер все время считался вратарем номер два. Ну неужели им не хотелось доказать? Желание выиграть у нас огромное было! Этот "Спартак" Бобров создал, уникальный тренер.

– Чем?

– Кто-то на молодого смотрит – ничего в нем не видит. А Бобров кого ни возьмет – получается хоккеист! Он-то и собрал компанию: Мартынюк, Якушев, Шадрин, Мигунько, Лапин… В 1967-м при Боброве мы ЦСКА на пять очков обошли, а в 1969-м уже без него золото взяли. Но его командой. Если б Бобров не расстался со "Спартаком", лет пять мы точно никому чемпионство не отдавали бы.

– Откуда уверенность?

– Что такое Бобров? Вытаскивает из Омска никому не известного парня: "Это будущая звезда!" Через год тот уже блистает в сборной. Я о Викторе Блинове. Вот как Бобров его отыскал?

– Промашки были?

– Нет. Сразу видел, кто чего стоит – ему же из Омска привезли и Шаталова, который с Блиновым в паре играл. Бобров взглянул: "Не то. Отдавайте в ЦСКА". Тарасов с Шаталовым мучился-мучился, думал, сумеет вылепить классного игрока. Но сделал только хорошего. А Бобров моментально все понял.

– Умер Блинов в 22 года.

– Предсезонка, мы в Алушту еще не уехали. Совсем легкая тренировка. Чуть-чуть штангой позанимались, затем баскетбол. Блинов играет за команду "красных", никто его не атакует. Неожиданно отдает мяч "желтому". Кто-то хохотнул – а Витьку скрючило. Упал на пол. "Скорую" вызвали, повезли в Склиф.

– Скончался по дороге?

– Как нам объяснили, "сердце у него еще билось, а головной мозг уже все".

– Из-за того, что крепко закладывал?

– Моя версия – не в пьянке дело.

– А в чем?

– Что-то у него было с головой. Несколько раз на моих глазах приступы эпилепсии случались. То в самолете, то на улице. У Блинова всегда водка при себе была. Чуть отхлебнул – отпустило. Потом узнали, что в юности он разбился на мотоцикле. Голову травмировал. В ту пору еще можно было без шлема играть, так Бобров ему строго-настрого запретил этот фокус. Выходил только в шлеме. Значит, травма без следа не прошла.

– Сейчас – забытая могила на Ваганьково.

– Это безобразие, конечно. Но жизнь такая! Молодые о Блинове знать не знают. Не нужно им. А ветераны за каждую возможность заработать цепляются. Чтоб хоть копеечку в семью. Им не до чужих могил. В тренеры берут тех, кто помоложе, – вот и играют в ветеранских матчах, пока ноги носят. Там хоть что-то приплачивают. Умирают там же, как Гимаев.

– Ужасная история.

– Вот Сергей устроился на телевидение. Если не ошибаюсь, платили ему 90 тысяч. На семью не хватало. Не такой уж он фанат был, чтоб в шестьдесят с лишним лет ехать в какой-то город, играть на открытом катке… Считал себя здоровым мужиком. А тромб отскочил – и готов. Физическая нагрузка это дело провоцирует. С Кузькиным – то же самое.

– Не на хоккее.

– Дайвингом увлекался. На курорте нырнул, и все. Тромб пошел, закупорил сердце.

– Какую потерю лично вы переживали особенно тяжело?

– Мне было безумно жалко Александра Палыча Рагулина.

– Ничто не предвещало?

– Да нет, у него-то инфаркт приключился раньше всех, лет в сорок. А человек добрейший, интеллигентный. Вот сразу чувствовалось. Никакой в нем грубости. Никогда не "крутил", оптимист по жизни: "Молодой, все в порядке…" Я ни разу не слышал, чтоб Тарасов на него прикрикнул, как на остальных: "Рагулин, почему не работаете?!" Всегда обходительно: "Александр Палыч, как у вас дела?"

– Кузькин другой?

– Абсолютно. Если говорить не по игре, а по жизни – с Рагулиным его не сравню. Много в себе держал и для себя много делал. Хитренький. А Рагулин – это душа нараспашку. Валерка Харламов такой же. О, историю вспомнил про Рагулина с Кузькиным.

– Истории мы уважаем.

– Все завертелось в Лужниках напротив Малой арены. Там кафешка была, знакомый буфетчик чудесно принимал. Как-то после матча на Приз "Известий" захожу – уже вся защита ЦСКА отдыхает. Меня увидели: "Зима, садись с нами!" Выпили немножечко. Прежде-то я рассказывал, что от отца осталась шикарная трехкомнатная квартира. У Рагулина, видно, отложилось. А тут всплыло: "Зима, заводи!" – "Куда?" – "К тебе поедем. Кузя, ты за водку отвечаешь, возьмешь два ящика. А ты – за закуску" – и на меня указывает.

– Какая прелесть.

– Я еще был холостой, с мамой жил. Ей позвонил – говорит: "Да приезжайте". Еды наготовила. А квартира у меня действительно шикарная была – 70 метров.

– Поехали?

– Да. Новый год на носу, елка стоит наряженная. Так насиделись, что заснули кто где. Мама-то не станет здоровенных мужиков по кроватям растаскивать. Просыпаюсь – Господи… Один здесь, другой там. Мартынюк под елкой. А Кузькина не видно.

– Где же?

– Была у меня бульдожка, дремала обычно в кухне на коврике. Кузя ее полюбил – с ней рядышком и улегся. Сопит во сне, обнимает собачонку…

– Отец ваш большую должность занимал.

– Замминистра химической и металлургической промышленности. Умер совсем молодым, в 55. Рак. Мне 12 лет было.

– Федор Канарейкин, вспоминая спартаковскую юность, огорчался: "Я только начинал, а Зимин уже считался великим. В столовой на сборах легко мог умять мою порцию, приговаривая: "Молодой, подождешь. Ветеран должен быть накормлен".

– Ха! Да это в шутку. Хотя Феде и тогда похудеть не мешало бы.

– А Мальцев через вас всерьез в "Спартак" просился?

– Едва ли. Кто ж его, офицера, из "Динамо" отпустит? Просто расстроился сильно, когда мы 8:4 их приложили. После игры сидели в ресторане, вот и бросил в сердцах: "Жень, передай Боброву, пусть в "Спартак" меня возьмет…" Кстати, в матчах с "Динамо" у нас всегда Гена Крылов приклеивался к Сашке персонально. Жесткий, исполнительный, не отходил от него ни на шаг. По-другому сдержать Мальцева было невозможно.

– Гений?

– Да! Хоккеист от Бога. Как и Виктор Блинов. В Суперсерии Мальцев не забил ни разу – что смазало его величие в глазах болельщиков. Но! Уже в 90-е разговорился с Гарри Синденом, тренером канадцев, а впоследствии генеральным менеджером "Бостона". Он спросил: "Кого из русских, игравших в 1972-м, считаешь самым талантливым?" Я назвал Харламова. В ответ услышал: "А для меня номер один – Мальцев". Я поразился – как же его рассмотрел?

– Михайлов обмолвился в интервью: "Когда Боря Александров пришел в ЦСКА, мы прозвали его гаденышем. Чуть ли не на первой тренировке пацан из казахской глубинки с ростом 174 сантиметра полез с кулаками на самого Рагулина!" Вас Александров чем поражал?

– Я свидетелем не был, знаю со слов ребят. Призвали его в ЦСКА, определили в спортроту. Бродит в военной форме, Тарасов на лед и не думает пускать. Однажды утром Боря видит – Тарасов подкатывает на своем автомобиле, закрывает дверь, шагает к Дворцу спорта.

– Что сделал?

– Встал поперек: "Анатолий Владимирович, зачем вы меня взяли? В роте служить или в хоккей играть? Если в роте – то здесь и другие могут. А играть я готов…"

– Тарасов обомлел?

– Как рассказывают, "обомлел" – не то слово. С ним сроду никто так не разговаривал, а тут какой-то сопляк из Устинки!

– Как поступил?

– Задумался на секунду – и взял на тренировку. Выпустил на следующий матч против "Динамо" в Лужниках, Борька здорово отыграл. Он интересный был парень, нагленький, ершистый. Боксом занимался, в драку лез сразу. Уговаривать не надо.

– Слышите фамилию "Харламов" – в каких обстоятельствах его представляете?

– Юный Валерка выходит из зоны, голова опущена. Меня не замечает. Я могу как угодно его встретить – ноги выше ушей взлетят! Но бить не стал – толкнул тихонечко, плечом в грудь. Харламов даже не упал, просто потерял шайбу. Дальше пауза, проезжаю мимо него: "Валера, принимая шайбу, смотри не на нее. Гляди, кто рядом! Есть же дурни, еще и клюшкой добавят – башку снесут…" Он улыбнулся: "Жень, понял!"

– У вас ноги выше головы взлетали?

– Да сколько раз! Самый памятный полет устроил динамовец Валентин Марков. Отобрали мы шайбу в своей зоне, лечу вперед. Открываться под синюю линию. Защитник наш тянет с пасом, тянет… А когда дал, не успел я до шайбы дотронуться – такой удар, бу-бух!

– Клюшкой?

– Нет, Марков на задницу ловил, причем чисто. Фантастический пируэт я исполнил. Потом левую ногу согнуть не мог, боль адская. А меня в сборную вызывают, в ГДР едем на контрольные матчи. Я втихаря раздевался где-то в углу, лишь бы Тарасов не увидел.

– Что не увидел?

– Ляжка у меня стала черного цвета. Тут испугаешься. Но как-то раз Тарасов все ж заметил, глаза расширились: "Что с тобой?!" Я ни одного случая не помню, чтоб он на травму с таким ужасом отреагировал. Я смутился: "Да мне еще в Союзе удружили. Но вы, Анатолий Владимирович, не тревожьтесь, все равно могу…"

– Смогли?

– Через боль. В нашем поколении это в порядке вещей.

– Самый злой защитник советского хоккея?

Коля Митраков из "Сибири". Выходит на площадку, а я первый выкатываюсь от "Спартака": "Жень, Старшинов играет?" – "Да" – "Ух, отлично…" Руки потирает. Крови жаждет!

– Вам тоже доставалось?

– Мне – не особо. Я-то эти номера знал.

– А как ускользнуть? Разминуться в сменах?

– Надо было вовремя сделать передачу. Точно – не лезть с ним в драку. Против лома нет приема. Этот Коля здоровый был, как кабан! Ну, бесполезно же связываться, правильно?

– Мы вас не осуждаем.

– Вот я и не совался. А в ЦСКА и "Динамо" таких душегубов не было, там в защиту подбирали умных, техничных ребят. Если и били, то по делу. Против Лутченко, Цыганкова, Эдика Иванова, Виталия Давыдова тяжело было играть. Но непроходимых для меня не существовало.

– Что-то Рагулина вы не назвали.

– А он с другого края играл. Мы редко пересекались.

– Мы про Харламова не договорили.

– С Сашкой Мальцевым у него на квартире часто встречались, они дружили. О чем хоккеисты между собой говорят?

– Догадываемся.

– Вы догадывайтесь, а я вам скажу: болтали мы исключительно о хоккее и девчонках. Больше ни о чем. У всех были хорошие девчата. А вот в фильме Харламов совершенно не удался.

– "Легенда №17"?

– Да. Это не Харламов.

– Что не так?

– Как бы вам объяснить… Валерка раскрепощенный был парень. А здесь получился какой-то слишком думающий. Харламов – он практически не думал!

– Как и все молодые.

– Валерка – неглупый был, даже умный. Блестяще играл на гитаре. Но по жизни настолько свободный – да ему все до фонаря! Как Высоцкому. А киношники и с Тарасовым не угадали.

– Меньшиков вас не убедил?

– Актер неплохой. Но как такой дохляк может играть Тарасова?! Нонсенс! Нельзя же не учитывать фактуру. Почему-то на роль Сталина дохляков не приглашают. А Тарасов – это хоккейный Сталин. Неужели другого артиста не могли найти? Да хотя бы этого… Шефа поваров…

– Дмитрия Назарова?

– Ну да. У него и габариты тарасовские, и голос. Смотрелся бы органичнее.

– Вы вспомнили Высоцкого. Общались?

– Он и маму мою знал. В 36-й больнице она работала заведующей отделением, где периодически его кодировали от алкоголизма, вшивали ампулу. В благодарность Высоцкий устраивал там для врачей небольшие концерты. А я с ним уже в театре на Таганке познакомился.

– Как?

– С хоккеистами посмотрели спектакль и нас провели за кулисы, накрыли стол. Помню, разливают водочку, Валера Золотухин говорит: "Мне стаканчик". Протягивают граненый, до краев. Тут голос Старшинова: "А мне – рюмочку". У Золотухина глаза на лоб: "Слава, да ты что? Какая рюмка? Ты же хоккеист!" Пришлось Старшинову стакан накатить.

– В вашей жизни был стакан водки залпом?

– Не для меня такие объемы. Полстакана осилить могу, и все, не идет. Противно. А с Высоцким потом еще пару раз встречались на квартире.

– У кого?

– У меня. Приезжал с Золотухиным, Борькой Хмельницким, Виталием Шаповаловым.

– Под гитару пел?

– При мне – ни разу. Это Шаповалов и пел, и пил больше всех.

– На похоронах Высоцкого были?

– Конечно. Уже никого из той компании не осталось. Последним три месяца назад ушел Шаповалов.

– Лучший спектакль, который вы видели?

– При всей симпатии к "Таганке" на первом месте для меня – "Юнона и Авось" в Ленкоме. Игра Караченцова – это что-то потрясающее! Еще балет люблю – "Лебединое озеро", "Спартак"…

– Нам один вратарь рассказывал, как пытался приударить за Майей Плисецкой. Вы за балеринами ухаживали?

– Честно? Хотел, да не сложилось. А девушки в балете – высший класс. Стройненькие, элегантные, культурные.

– Вы две Олимпиады выиграли. Какие эпизоды всплывают в памяти?

– В 1968-м в Гренобле все против нас было. Чудом золото вырвали. Шведы нам помогли.

– Зацепили чехов?

– В матче, который шведам ничего не давал! Накануне сидим в олимпийской деревне – и вдруг они к нам приходят. Пьяные. Мы глаза вытаращили: "Вы как играть-то завтра будете?" Те смеются: "Не волнуйтесь, победим". Мы вяло киваем: "Ну да, как же…"

– Сыграли 2:2.

– Чехи сами на себя похожи не были. Мы начало матча успели глянуть – надо же, шведы-то не хуже смотрятся. Летят! А у нас вот-вот начнется решающая игра с Канадой.

– Что Тарасов сказал?

– Впервые в жизни – вообще никакой установки. Ни он, ни Чернышев слова не проронили. Вышли – и в бой! Выиграли 5:1, я забил.

– Анатолий Ионов вспоминал – после матча шведов напоили так, что они под стол сползали.

– Конечно, напоили! Не без этого. Если мы чемпионат мира или Олимпиаду выигрывали – Тарасов вопросов не имел: "Пожалуйста, отдыхайте…" А в 1972-м в Саппоро уже проще было. Американцев, которые второе место заняли, 7:2 хлопнули! Чехам пять отгрузили.

– Тарасов был фантазер. Мог в Саппоро внезапно разбить великую тройку Михайлов – Петров – Харламов…

– Вот как раз с этим ходом я его понял!

– Для чего?

– Чтоб продлить жизнь в хоккее Фирсову.

– И Викулову?

– Нет, Викулов-то был еще молодой. А Фирсов сдавал как крайний нападающий. Крайку же скорость нужна! Так что придумал Тарасов? Сдвинул Фирсова в центр, а Харламова – налево. Вместо Валеры в ту тройку отправил Юру Блинова, он в порядке был.

– Но Петров с Михайловым все это отказались понимать. Обиделись.

– Это поначалу. А потом тоже поняли. Получилось два мощнейших звена!

– У кого-то от Саппоро уцелела олимпийская экипировка. Александр Пашков нам сообщил, что до сих пор носит цигейковый полушубок.

– Из Саппоро? Ох, молодец Сашка!

– Ваш не сохранился?

– Я продал давным-давно, еще при Советском Союзе, какому-то парню. Так что у меня только медаль осталась да сувениры. Где-то у сына лежат.

– На Олимпиаде со спортсменами из других видов подружились?

– Даже роман случился – с американкой Пегги Флеминг!

– Ну и ну. Великая фигуристка, олимпийская чемпионка 1968-го.

– Почти любовь была! (Смеется.)

– Расскажите же скорее.

– Что рассказывать-то? Главное я вам уже сообщил. Как познакомились в Гренобле в олимпийской деревне, так и гуляли вместе. Пегги мне симпатизировала. По-английски я немножко говорил.

– Она красотка.

– А вы помните? Да, очень интересная.

– После виделись?

– Ни разу не встретились. Так все на Олимпиаде и закончилось.

– Позвали бы ее прямо там замуж – пошла бы?

– Кто ж знает?

– Вы же чувствуете.

– Может быть! Француженка-то хотела за меня выскочить. Так почему эта – нет?

– Какая француженка?

– Был у меня роман…

– Вы открываетесь с неожиданной стороны, Евгений Владимирович.

– Отправились мы в Женеву играть, а это франкоязычный кантон. Туда же девушка приехала из Парижа на своем автомобиле. Отдыхать. У них-то все запросто – села да поехала. Ну и влюбилась в меня! На фуршете встретились, кто-то ее пригласил. Неделю вместе провели. Женат я еще не был. Потом открытками обменивались. Писала мне на русском: "Давай поженимся".

– А вы?

– А я – что? Я в хоккей играл… Даже не представляю, как судьба ее сложилась.

– Жена у вас, кажется, стюардесса была?

– Да, познакомились в самолете. 1969 год. Сборная летела в Канаду. Года два за Наташей ухаживал. Выкраивал какие-то минуты между сборами, вся жизнь наша на базе проходила. Но она умная была женщина, все понимала.

– Выйдя замуж, летать перестала?

– Нет, я не запрещал. Пусть летает – все равно меня дома нет. Потом пригласили в японскую фирму, уж там до пенсии трудилась. Еще при советской власти "Ниссан" мне привезла из Японии. Первую в жизни иномарку. Наталье жить бы да жить, 66 лет…

– Что случилось?

– Бронхит перешел в астму. Как-то приступ, забрали в больницу – и не смогли откачать. Переживал страшно, не знал, куда себя деть. А года два назад сам чуть Богу душу не отдал. Шунтирование перенес, пять с половиной часов на столе. Еле-еле выкарабкался. Все, как выяснилось, забилось холестерином, кровь поступала в сердце по одному маленькому-маленькому сосуду.

– С доктором повезло?

– Сильно повезло. Этому профессору прилично за 70. Повертел мой снимок в руках: "Впервые вижу человека, у которого сосуды в таком состоянии, а он еще живой…" Когда же от наркоза отходил, склонился надо мной: "Знаешь, чего я боялся?" – "Чего?" – "Только одного – чтоб ты до операции не умер".

– Страшно идти на такую операцию?

– Вы – молодые, не поймете… Очень страшно! Чтоб понятнее было, представьте – меня всего разрезали. Шрам от горла до пятки.

– Жуть.

– Вам жутко слушать, а я на себя каждый день такого смотрю. Ребра до сих пор словно не мои.

– Прежде сердце прихватывало?

– Так у меня инфаркт был семнадцать лет назад! Шел из гаража – вдруг сердце сжало. Ледяной пот, дышать нечем. С трудом до квартиры дотянул. Счастье, гараж у меня рядом с домом. "Скорую" вызвали, кардиограмму сделали – все ясно, в госпиталь.

– Мальцев в 2009-м овдовел, но недавно снова женился. Может, и вы планируете?

– Нет, мне уже поздно. А Сашка – молодой. Ему семьдесят только в следующем году стукнет.

– До поры ваша карьера складывалась безоблачно. Со "Спартаком" дважды выигрывали союзное первенство, со сборной – две Олимпиады, три чемпионата мира. И вдруг в 26 лет загремели в армию. Как?!

– Спасибо Леониду Ильичу...

– Брежневу?

– Вышел указ за его подписью, что те, кто не служил и не достиг 27-летнего возраста, подлежат обязательному призыву. Забрили всех – спортсменов, артистов, ученых. Ни бронь, ни отсрочка не действовали. Профсоюзы, которые опекали "Спартак", ни помочь, ни защитить не могли. А знаете, что самое удивительное?

– Что же?

– У меня был привычный вывих плеча. Хроническая травма, с которой в армию не берут. Но это никого не волновало. В сапоги! Заодно и "Спартак" ослабили. Позже Юра Овчуков, тренер СКА МВО, объяснил: "Жень, у нас были такие полномочия, что могли призвать кого угодно. Больного, косого, ампутанта…"

– Сколько вам до 27-летия оставалось?

– Пару месяцев. В ЦСКА своих ребят хватало. Локтев, сменивший в тот год Тарасова, сразу дал понять, что на меня не рассчитывает. Зато Пучков сказал, что с удовольствием заберет в СКА. Вскоре в часть, где проходил курс молодого бойца, пришла бумага: "Рядового Зимина откомандировать для дальнейшего прохождения службы в Ленинградский военный округ". Но вместо этого очутился в Липецке, первая лига. Когда через некоторое время встретил на хоккее Пучкова, тот руками развел: "Извини, вытащить нереально. Ты в резерве Верховного главнокомандующего".

– Реакция?

– Шок. Не монтировалось в голове – где я, двукратный олимпийский чемпион по хоккею, и где резерв главнокомандующего… Ребята, это самая горькая и несправедливая страница моей биографии. Чувствовал себя, как человек, который не совершал преступления, а его все равно за решетку. Настоящее издевательство.

– Почему именно Липецк?

– А туда на пять лет перевели команду из Калинина. Название сохранилось – СКА МВО. Два года там – вычеркнутое из жизни время. Я потерял все – игровой тонус, интерес к хоккею, веру в справедливость. Психологически был просто раздавлен.

– Когда отслужили, "Спартак" обратно уже не звал?

– После дембеля предложил Карпову, главному тренеру "Спартака": "Николай Иванович, возьмите на сбор в Алушту. За три недели оцените мои кондиции, отношение к работе. Если что-то не устроит – расстанемся без обид".

– А он?

– "Посмотрим-посмотрим…" И пропал. А в июле звонок Тузика, в "Крылья" пригласил. В том сезоне мы Кубок чемпионов выиграли. В финале разорвали "Дуклу" – 7:0, я две забросил. Но чувствовал, что уже тяжеловато этому уровню соответствовать, все-таки в армии форму подрастерял. Решил закончить.

– Есть версия – почему Карпов не дал вам шанса?

– Доверился слухам, будто в СКА МВО постоянно режим нарушаю. Я, конечно, не ангел, позволял себе. Но меру знал. Как и Рагулин, Михайлов, Петров, Харламов, Мальцев. Был бы я пьяницей – разве стал бы двукратным олимпийским чемпионом? Да никогда! Вот сам Карпов не просыхал. Я же это видел, при нем в "Спартаке" ни один год отыграл. В том поколении были прекрасные тренеры – Бобров, Чернышев, Кострюков, Эпштейн, Богинов… Люди, которые тонко понимали хоккей, могли поддержать разговор на любую тему. А у Карпова все интересы сводились к стакану водки. Дурак дураком. Из тех, кто "х…" пишет через черточку. Если б вы побывали на его установках, послушали, насколько он недалекий, косноязычный, за голову бы схватились. Уж извините, что я так о покойнике.

– О мертвых либо хорошо, либо ничего. Кроме правды.

– Этот хороших слов не заслуживает. Особенно после его знаменитого интервью, в котором столько вранья! Я, как и многие ветераны, с того дня не подавал Карпову руки. Он, например, заявил на всю страну, что помогал Боброву и Кулагину в Суперсерии. Да Карпова близко там не было! Еще Тихонова зачем-то припечатал. Умный человек, даже если недолюбливал Виктора Васильевича, не стал бы смешивать с грязью. По крайней мере я бы точно так не поступил, хоть и были у нас непростые отношения.

– Вы что с Тихоновым не поделили?

– Как-то повез он с Карповым вторую сборную на две игры в Чехословакию. После первого матча хозяева зазвали в горы на банкет. Сливовица рекой, большинство игроков поддались искушению. Но мы с Витей Шалимовым не притронулись. А утром на собрании Тихонов вдруг начал мне выговаривать: "Зимин, капитан команды, затеял пьянку, товарищей спаивал… Возвращаемся в Москву – ставлю вопрос о снятии с Зимина звания "заслуженного мастера спорта".

– Что дальше?

Карпов, который его и накрутил, сидит, помалкивает. Хотя в курсе, что к спиртному я не прикасался. Вечером выходим на игру – две забиваю, две отдаю. После матча в раздевалке спрашиваю Тихонова так, чтоб все услышали: "Ну, Виктор Васильевич, пил я вчера или нет?"

– А Тихонов?

– Насупился, засуетился, закорежило его. Понял – был не прав. Наконец выдавил: "Жень, ну понимаешь… Я мог и ошибиться…"

– О тренерских и человеческих качествах Карпова вы невысокого мнения. Но как же он дважды "Спартак" к чемпионству приводил?!

– Да очень просто. Что в 1969-м, что в 1976-м в его распоряжении были шикарные игроки во главе с Майоровым и Старшиновым, Якушевым и Шадриным. Интеллектуалы. Карпов им не мешал. А потом возомнил себя великим тренером. Хвост распушил, как павлин.

– За что Тарасов вас предателем назвал?

– Я уже на Гостелерадио работал, нужно было записать с ним интервью. Приехал в институт физкультуры, где Тарасов с лекцией выступал. Дождался, когда из аудитории выйдет, подошел. А он сверкнул глазами: "С предателями не общаюсь! Ты изменил тренерской профессии!"

– Оторопели?

– Спокойно объяснил, как из "Спартака" меня убрали. Впрочем, Тарасов и так все знал, это была хитрая рыбина. "Что ж, – говорит, – мне не позвонил? Я бы посодействовал с трудоустройством. Из тебя должен был получиться отличный тренер… Ладно, расчехляй свою аппаратуру". Дал интервью, подробно ответил на все вопросы.

– Так как вас увольняли из "Спартака"?

– Передо мной поставили задачу бороться с ЦСКА за чемпионство. Разумеется, требовалось усиление. А "Спартак" курировал секретарь московского горкома партии Альберт Роганов. Принес ему на утверждение список потенциальных новичков. Восемь фамилий. Роганов вспыхнул: "Молодой человек, не с того начинаете. Берите пример с Бескова, который в первой лиге находит неизвестных игроков, смело вводит в основу – и "Спартак" ниже третьего места не опускается. Вот как надо работать!" А я молодой, горячий, ляпнул сдуру: "Альберт Михайлович, вижу, в футболе вы разбираетесь. Но в хоккее ничего не смыслите".

– Лихо.

Роганов глаза вылупил. Произнес по слогам: "Сейчас я разговариваю с вами не как со старшим тренером, а как с коммунистом! Если в этом году команда не попадет в призеры, будете уволены!" Я понял – моя песенка спета. Финишировали на пятом месте, и меня сняли.

– Годы спустя могли возглавить "Спартак"?

– Да, в середине 90-х, при Гелани Товбулатове. Но я уже убедился, насколько это неблагодарная работа. Второй раз на грабли наступать не хотелось. Вот на должность генерального менеджера согласился.

– Вы и сегодня считаете, что правильно поступили?

– Сто процентов! Хоть здоровье сберег, до семидесяти дожил. По тренерским меркам – немало. Нагрузка-то дикая, все время на нервах. Уж на что Тихонов обладал в Союзе сумасшедшими возможностями и составом – и то его каждый год трясло. Понимал – одну осечку простят. После второй будут оргвыводы.

– В выставочных матчах на Кубке "Спартака" вы руководили звездами НХЛ. В 1996-м на Сергея Зубова в ресторане напали на ваших глазах?

– Драки-то не было. Ирина, его супруга – девушка эффектная. К ней начали клеиться чеченцы – то ли родственники Товбулатова, то ли знакомые. Они понятия не имели, чья это жена. Сам Гелани, как назло, куда-то отлучился. Иначе бы сразу вмешался.

– Так что стряслось?

– Ирина отшила парней, те стали хватать ее, рукав порвали. Серега, естественно, вступился. А когда все улеглось, сказал, что больше его ноги на турнире не будет.

– Зубов лет восемь вообще в Россию не приезжал.

– Ну, конечно, неприятный инцидент. Не учел Гелани, что на подобных мероприятиях обязательно нужна охрана. Нельзя просто снять столики в ресторане и созвать гостей.

– Чем сегодня занимается Товбулатов?

– Не знаю, давно о нем не слышал. Гелани много хорошего делал для "Спартака". Однако война в Чечне подкосила бизнес. В какой-то момент деньги на содержание клуба закончились.

– До "Спартака" вы успели поработать с юниорской сборной, где пересекались сначала со Знарком, затем с Белошейкиным. С кем тяжелее?

– Оба – отличные ребята. Знарок – порядочный, трудолюбивый, без закидонов. Катался здорово, играл у меня на левом краю. Не возникало проблем и с Белошейкиным. Тогда он режимил. Это в ЦСКА его испортили, там было много любителей зеленого змия. Единственное исключение – Владик Третьяк. Вот он сомнительных компаний сторонился.

– Тихонов уверял нас, что Белошейкин по таланту сильнее Третьяка.

– Так скажу: у Женьки действительно были феноменальные данные. В классного вратаря мог вырасти, если б не гульба.

– Кто вам предложил место скаута в "Филадельфии"?

Бобби Кларк, генеральный менеджер. Я работал в российско-канадской фирме, торговали хоккейной экипировкой. Как-то шеф пригласил на игру "Бостон" – "Филадельфия". В ложе пообщался и с Синденом, и с Кларком. Бобби спросил: "Готов стать нашим скаутом по Европе?" – "Да". Но я не думал, что это затянется на семнадцать лет.

– Дмитрия Тертышного в "Филадельфию" вы пристроили?

– Да. Когда Кларк его увидел, сказал тренеру Роджеру Нильсену: "Никаких проб и фарм-клуба – сразу в состав!" Я тоже был уверен, что Димка в "Филадельфии" придется ко двору. Хотя команда консервативная, придерживалась старого канадского стиля – "бей-беги", броски, добивание. Большие защитники, мощные нападающие.

– Тертышный в этот стиль вписывался?

– Да. Высокий, крепкий, выносливый. И очень талантливый. К сожалению, боженька отмерил ему всего 22 года.

– Погиб нелепо.

– Судьба… Чтоб получше подготовиться к своему второму сезону в НХЛ, Димка отправился с фарм-клубом в Канаду. В летний лагерь. В выходной с двумя игроками, Мишей Черновым и Фрэнсисом Беланже, арендовали моторную лодку. Решили на озере покататься. Погода великолепная, штиль. Вдруг ветер поднялся. А скорость приличная, налетели на волну. Димка сидел на носу лодки, свесив ноги. За борт смыло и винтом перерезало шейную артерию. Мгновенная смерть.

– Где похоронили?

– В родном Челябинске. Я летал на панихиду.

– Кто еще оказался в НХЛ благодаря вам?

Саша Селиванов, например. "Филадельфия" его задрафтовала, но через несколько недель обменяла в "Тампу". Из-за чего Кларк едва не лишился должности генерального менеджера.

– Вы серьезно?

– Саша с первых же матчей за "Тампу" начал набирать очки. А Эд Снайдер, хозяин "Филадельфии", знал, что на драфте его клуб выбрал Селиванова. Звонит Кларку: "Почему этот русский за "Тампу" забивает?" – "Мы его обменяли". Тот в крик: "Вы что?! Всех уволю!"

– Что ж Кларк парня не разглядел?

– По деньгам не договорились. Саша просил около 700 тысяч долларов в год. "Филадельфия" давала в два раза меньше.

– Грязными? Негусто.

– По тем временам – нормально. Для новичка-то. Плюс бонусы!

– Когда ваши дороги с "Филадельфией" разошлись?

– Исполнилось 60 – и контракт не продлили. Стандартная практика. В НХЛ тоже на возраст смотрят.

– А почему на телевидении не задержались?

– У меня неплохо получалось. Уже почти догнал Женю Майорова, который в 80-е считался лучшим хоккейным комментатором. Но телевидение – это как театр. Столько интриг, подставок, ненависти… Если захотят человека убрать, повод всегда найдется. Ко мне прицепились в 1988-м на Олимпиаде в Калгари. За то, что с чекистом выпил.

– Каким чекистом?

– Комитетчиком из нашей делегации. Пригласил меня в ресторан. Иваницкий (руководитель главной редакции спортивных программ Гостелерадио. – Прим. "СЭ") увидел. Подняли шум, влепили выговор по партийной линии. Дескать, пьет в рабочее время – меня же в командировку направили. А уже в Москве сказали: "Пиши заявление по собственному".

– Вернулись вы в эфир двадцать лет спустя.

– Дело случая. Декабрь 2009-го, Кубок Первого канала. Шведы с кем-то играли, Женя Кузнецов предложил составить ему компанию у микрофона. Отработали, начальство в восторге. Утром звонок: "У вас есть загранпаспорт? Оформляйтесь в Ванкувер". На Олимпиаде провел кучу репортажей с хоккейных матчей. Все довольны, медаль какую-то вручили.

– А в марте неожиданно на футбол отрядили.

– Да, с Андрюшей Головановым комментировали "Спартак" – "Локомотив". И посыпались претензии. Голос не тот, дикция… Конечно, с возрастом надо связки тренировать, работать над техникой речи, повторять скороговорки. Я же внимания не уделял. На Олимпиаде-то вопросов не возникало. Но там был кураж, адреналин, постоянное напряжение. А здесь сразу все всплыло.

– Ну и?

– Весной съездил еще на хоккейный чемпионат мира в Кельн, и точка. Больше на Первый не зовут. Ну, нет так нет. Не напрашиваться же, правда?

Последние новости

Двоечку пробей! Победная раздевалка «Авангарда» и комментарии после матча с ХК «Сочи» (ВИДЕО)

Клуб

Двоечку пробей! Победная раздевалка «Авангарда» и комментарии после матча с ХК «Сочи» (ВИДЕО)

Якупов вырвал победу за минуту до сирены! «Авангард» одолел ХК «Сочи»

Клуб

Якупов вырвал победу за минуту до сирены! «Авангард» одолел ХК «Сочи»

Состав «Авангарда» на выездной матч против ХК «Сочи»

Клуб

Состав «Авангарда» на выездной матч против ХК «Сочи»

«Ждём жёсткую игру» | Боб Хартли и Дамир Шарипзянов перед «Сочи» (ВИДЕО)

Клуб

«Ждём жёсткую игру» | Боб Хартли и Дамир Шарипзянов перед «Сочи» (ВИДЕО)

Вернуться наверх
data != null && Array.isArray(data)